Неточные совпадения
Зять еще
долго повторял свои извинения,
не замечая, что сам уже давно сидел в бричке, давно выехал за ворота и перед ним давно были одни пустые поля. Должно
думать, что жена
не много слышала подробностей о ярмарке.
Попробовали было заикнуться о Наполеоне, но и сами были
не рады, что попробовали, потому что Ноздрев понес такую околесину, которая
не только
не имела никакого подобия правды, но даже просто ни на что
не имела подобия, так что чиновники, вздохнувши, все отошли прочь; один только полицеймейстер
долго еще слушал,
думая,
не будет ли, по крайней мере, чего-нибудь далее, но наконец и рукой махнул, сказавши: «Черт знает что такое!» И все согласились в том, что как с быком ни биться, а все молока от него
не добиться.
И
долго я лежал неподвижно и плакал горько,
не стараясь удерживать слез и рыданий; я
думал, грудь моя разорвется; вся моя твердость, все мое хладнокровие — исчезли как дым. Душа обессилела, рассудок замолк, и если б в эту минуту кто-нибудь меня увидел, он бы с презрением отвернулся.
Перечитываю последнюю страницу: смешно! Я
думал умереть; это было невозможно: я еще
не осушил чаши страданий и теперь чувствую, что мне еще
долго жить.
— Помилуйте, — говорил я, — ведь вот сейчас тут был за речкою Казбич, и мы по нем стреляли; ну,
долго ли вам на него наткнуться? Эти горцы народ мстительный: вы
думаете, что он
не догадывается, что вы частию помогли Азамату? А я бьюсь об заклад, что нынче он узнал Бэлу. Я знаю, что год тому назад она ему больно нравилась — он мне сам говорил, — и если б надеялся собрать порядочный калым, то, верно, бы посватался…
Наконец мы расстались; я
долго следил за нею взором, пока ее шляпка
не скрылась за кустарниками и скалами. Сердце мое болезненно сжалось, как после первого расставания. О, как я обрадовался этому чувству! Уж
не молодость ли с своими благотворными бурями хочет вернуться ко мне опять, или это только ее прощальный взгляд, последний подарок — на память?.. А смешно
подумать, что на вид я еще мальчик: лицо хотя бледно, но еще свежо; члены гибки и стройны; густые кудри вьются, глаза горят, кровь кипит…
Долго не думая, Раскольников тотчас же спустился вниз.
Да и что такое эти все, все муки прошлого! Всё, даже преступление его, даже приговор и ссылка казались ему теперь, в первом порыве, каким-то внешним, странным, как бы даже и
не с ним случившимся фактом. Он, впрочем,
не мог в этот вечер
долго и постоянно о чем-нибудь
думать, сосредоточиться на чем-нибудь мыслью; да он ничего бы и
не разрешил теперь сознательно; он только чувствовал. Вместо диалектики наступила жизнь, и в сознании должно было выработаться что-то совершенно другое.
«
Долго же
не отвяжутся!» —
думал он. — Из каких денег это все куплено? — спросил он наконец, глядя в стену.
Один молодой полковник, живая, горячая кровь, родной брат прекрасной полячки, обворожившей бедного Андрия,
не подумал долго и бросился со всех сил с конем за козаками: перевернулся три раза в воздухе с конем своим и прямо грянулся на острые утесы.
— Отчего я
не встаю-то так
долго? Ведь я вот тут лежал все да
думал, как мне выпутаться из беды.
— Послушай, Михей Андреич, уволь меня от своих сказок;
долго я, по лености, по беспечности, слушал тебя: я
думал, что у тебя есть хоть капля совести, а ее нет. Ты с пройдохой хотел обмануть меня: кто из вас хуже —
не знаю, только оба вы гадки мне. Друг выручил меня из этого глупого дела…
Она
долго не спала,
долго утром ходила одна в волнении по аллее, от парка до дома и обратно, все
думала,
думала, терялась в догадках, то хмурилась, то вдруг вспыхивала краской и улыбалась чему-то, и все
не могла ничего решить. «Ах, Сонечка! —
думала она в досаде. — Какая счастливая! Сейчас бы решила!»
И
долго Гриша берегом
Бродил, волнуясь,
думая,
Покуда песней новою
Не утолил натруженной,
Горящей головы.
После страшной боли и ощущения чего-то огромного, больше самой головы, вытягиваемого из челюсти, больной вдруг,
не веря еще своему счастию, чувствует, что
не существует более того, что так
долго отравляло его жизнь, приковывало к себе всё внимание, и что он опять может жить,
думать и интересоваться
не одним своим зубом.
Как ни сильно желала Анна свиданья с сыном, как ни давно
думала о том и готовилась к тому, она никак
не ожидала, чтоб это свидание так сильно подействовало на нее. Вернувшись в свое одинокое отделение в гостинице, она
долго не могла понять, зачем она здесь. «Да, всё это кончено, и я опять одна», сказала она себе и,
не снимая шляпы, села на стоявшее у камина кресло. Уставившись неподвижными глазами на бронзовые часы, стоявшие на столе между окон, она стала
думать.
Анна готовилась к этому свиданью,
думала о том, чтò она скажет ему, но она ничего из этого
не успела сказать: его страсть охватила ее. Она хотела утишить его, утишить себя, но уже было поздно. Его чувство сообщилось ей. Губы ее дрожали так, что
долго она
не могла ничего говорить.
— Великодушная! — шепнул он. — Ох, как близко, и какая молодая, свежая, чистая… в этой гадкой комнате!.. Ну, прощайте! Живите
долго, это лучше всего, и пользуйтесь, пока время. Вы посмотрите, что за безобразное зрелище: червяк полураздавленный, а еще топорщится. И ведь тоже
думал: обломаю дел много,
не умру, куда! задача есть, ведь я гигант! А теперь вся задача гиганта — как бы умереть прилично, хотя никому до этого дела нет… Все равно: вилять хвостом
не стану.
Таков был рассказ приятеля моего, старого смотрителя, рассказ, неоднократно прерываемый слезами, которые живописно отирал он своею полою, как усердный Терентьич в прекрасной балладе Дмитриева. Слезы сии отчасти возбуждаемы были пуншем, коего вытянул он пять стаканов в продолжение своего повествования; но как бы то ни было, они сильно тронули мое сердце. С ним расставшись,
долго не мог я забыть старого смотрителя,
долго думал я о бедной Дуне…
На другой день он проснулся рано и
долго лежал в постели, куря папиросы, мечтая о поездке за границу. Боль уже
не так сильна, может быть, потому, что привычна, а тишина в кухне и на улице непривычна, беспокоит. Но скоро ее начали раскачивать толчки с улицы в розовые стекла окон, и за каждым толчком следовал глухой, мощный гул,
не похожий на гром. Можно было
подумать, что на небо, вместо облаков, туго натянули кожу и по коже бьют, как в барабан, огромнейшим кулаком.
Он вышел в большую комнату, место детских игр в зимние дни, и
долго ходил по ней из угла в угол,
думая о том, как легко исчезает из памяти все, кроме того, что тревожит. Где-то живет отец, о котором он никогда
не вспоминает, так же, как о брате Дмитрии. А вот о Лидии думается против воли. Было бы
не плохо, если б с нею случилось несчастие, неудачный роман или что-нибудь в этом роде. Было бы и для нее полезно, если б что-нибудь согнуло ее гордость. Чем она гордится?
Не красива. И —
не умна.
О Никоновой он уже
думал холодно и хотя с горечью, но уже почти как о прислуге, которая, обладая хорошими качествами, должна бы служить ему
долго и честно, а,
не оправдав уверенности в ней, запуталась в темном деле да еще и его оскорбила подозрением, что он — тоже темный человек.
В другой раз она
долго и туманно говорила об Изиде, Сете, Озирисе. Самгин
подумал, что ее, кажется, особенно интересуют сексуальные моменты в религии и что это, вероятно, физиологическое желание здоровой женщины поболтать на острую тему. В общем он находил, что размышления Марины о религии
не украшают ее, а нарушают цельность ее образа.
О привязанности к Москве Варвара говорила
долго, лирически, книжно, — Самгин,
не слушая ее,
думал...
Варвара, сказав, что она устала, скрылась в комнату, отведенную ей; Самгин тоже ушел к себе и
долго стоял у окна, ни о чем
не думая, глядя, как черные клочья облаков нерешительно гасят звезды.
Самгин
долго искал: на кого оратор похож? И,
не найдя никого,
подумал, что, если б приехала Дуняша, он встретил бы ее с радостью.
Был я глуп, как полагается, и глуп я был
долго, работал, водку пил, с девками валандался, ни о чем
не думал.
Клим сел на скамью и
долго сидел, ни о чем
не думая, видя пред собою только лица Игоря и Варавки, желая, чтоб Игоря хорошенько высекли, а Лидию…
Он сел в кресло и, рассматривая работу, которая как будто
не определялась понятием живописи,
долго пытался догадаться: что
думал художник Босх, создавая из разрозненных кусков реального этот фантастический мир?
Мысль потерять отца своего тягостно терзала его сердце, а положение бедного больного, которое угадывал он из письма своей няни, ужасало его. Он воображал отца, оставленного в глухой деревне, на руках глупой старухи и дворни, угрожаемого каким-то бедствием и угасающего без помощи в мучениях телесных и душевных. Владимир упрекал себя в преступном небрежении.
Долго не получал он от отца писем и
не подумал о нем осведомиться, полагая его в разъездах или хозяйственных заботах.
Но вы
не успели
подумать о том,
долго ли это продолжится, а оно уж и кончилось.
Хагивари говорил
долго, минут десять: мы
думали, и конца
не будет.
— Нет, Катерина, мне
не долго остается жить уже. Близок и без казни мой конец. Неужели ты
думаешь, что я предам сам себя на вечную муку?
Чумаки
долго думали, подперши батогами подбородки свои, крутили головами и сказали, что
не слышали такого дива на крещеном свете, чтобы гетьманскую грамоту утащил черт.
Не думая,
не гадая
долго, бросила в огонь —
не горит бесовская одежда!
Уже слепец кончил свою песню; уже снова стал перебирать струны; уже стал петь смешные присказки про Хому и Ерему, про Сткляра Стокозу… но старые и малые все еще
не думали очнуться и
долго стояли, потупив головы, раздумывая о страшном, в старину случившемся деле.
Я, помнится, обещал вам, что в этой книжке будет и моя сказка. И точно, хотел было это сделать, но увидел, что для сказки моей нужно, по крайней мере, три таких книжки.
Думал было особо напечатать ее, но передумал. Ведь я знаю вас: станете смеяться над стариком. Нет,
не хочу! Прощайте!
Долго, а может быть, совсем,
не увидимся. Да что? ведь вам все равно, хоть бы и
не было совсем меня на свете. Пройдет год, другой — и из вас никто после
не вспомнит и
не пожалеет о старом пасичнике Рудом Паньке.
— Добро ты, одноглазый сатана! — вскричала она, приступив к голове, который попятился назад и все еще продолжал ее мерять своим глазом. — Я знаю твой умысел: ты хотел, ты рад был случаю сжечь меня, чтобы свободнее было волочиться за дивчатами, чтобы некому было видеть, как дурачится седой дед. Ты
думаешь, я
не знаю, о чем говорил ты сего вечера с Ганною? О! я знаю все. Меня трудно провесть и
не твоей бестолковой башке. Я
долго терплю, но после
не прогневайся…
«Ну,
думает, ведьма подтасовала; теперь я сам буду сдавать». Сдал. Засветил козыря. Поглядел на карты: масть хоть куда, козыри есть. И сначала дело шло как нельзя лучше; только ведьма — пятерик с королями! У деда на руках одни козыри;
не думая,
не гадая
долго, хвать королей по усам всех козырями.
Тут воз начал спускаться с мосту, и последних слов уже невозможно было расслушать; но парубок
не хотел, кажется, кончить этим:
не думая долго, схватил он комок грязи и швырнул вслед за нею.
— Иване!
не выберу я ему скоро казни; выбери ты сам ему казнь!»
Долго думал Иван, вымышляя казнь, и наконец, сказал: «Великую обиду нанес мне сей человек: предал своего брата, как Иуда, и лишил меня честного моего рода и потомства на земле.
Долго не думая, Митя тотчас к нему отправился и предложил ему взять в заклад пистолеты за десять рублей.
Матушка
долго колебалась: как это с последним сыном расстаться, но, однако, решилась, хотя и
не без многих слез,
думая счастию моему способствовать.
— А чтобы нигде ничего
не осталось. Ах, как бы хорошо, кабы ничего
не осталось! Знаете, Алеша, я иногда
думаю наделать ужасно много зла и всего скверного, и
долго буду тихонько делать, и вдруг все узнают. Все меня обступят и будут показывать на меня пальцами, а я буду на всех смотреть. Это очень приятно. Почему это так приятно, Алеша?
Но Алеше
не удалось
долго думать: с ним вдруг случилось дорогой одно происшествие, на вид хоть и
не очень важное, но сильно его поразившее.
Нехлюдов попросил приказчика отпустить коров, а сам ушел опять в сад додумывать свою думу, но
думать теперь уже нечего было. Всё это было ему теперь так ясно, что он
не мог достаточно удивляться тому, как люди
не видят и он сам так
долго не видел того, что так очевидно ясно.
То, а
не другое решение принято было
не потому, что все согласились, а, во-первых, потому, что председательствующий, говоривший так
долго свое резюме, в этот раз упустил сказать то, что он всегда говорил, а именно то, что, отвечая на вопрос, они могут сказать: «да—виновна, но без намерения лишить жизни»; во-вторых, потому, что полковник очень длинно и скучно рассказывал историю жены своего шурина; в-третьих, потому, что Нехлюдов был так взволнован, что
не заметил упущения оговорки об отсутствии намерения лишить жизни и
думал, что оговорка: «без умысла ограбления» уничтожает обвинение; в-четвертых, потому, что Петр Герасимович
не был в комнате, он выходил в то время, как старшина перечел вопросы и ответы, и, главное, потому, что все устали и всем хотелось скорей освободиться и потому согласиться с тем решением, при котором всё скорей кончается.
Долго еще в эту ночь
не могла заснуть Маслова, а лежала с открытыми глазами и, глядя на дверь, заслонявшуюся то взад, то вперед проходившею дьячихой, и слушая сопенье рыжей,
думала.
«Да,
долго еще до прогресса! —
думал Райский, слушая раздававшиеся ему вслед детские голоса и проходя в пятый раз по одним и тем же улицам и опять
не встречая живой души. — Что за фигуры, что за нравы, какие явления! Все, все годятся в роман: все эти штрихи, оттенки, обстановка — перлы для кисти! Каков-то Леонтий: изменился или все тот же ученый, но недогадливый младенец? Он — тоже находка для художника!»
Мы
думали, что к утру дождь прекратится, но ошиблись. С рассветом он пошел еще сильнее. Чтобы вода
не залила огонь, пришлось подкладывать в костры побольше дров. Дрова горели плохо и сильно дымили. Люди забились в комарники и
не показывались наружу. Время тянулось томительно
долго.